ТРАГЕДИЯ в ХОТЬКОВО...
25 сентября 1972 года состоялось открытие памятника жертвам фашизма в деревне Хотьково. Он поставлен на том самом месте, где декабрьской ночью 1942 года в старой деревянной конюшне были заживо сожжены сотни советских военнопленных. В этот день было пасмурно и холодно. Словно сквозь сито, моросил дождь, но собравшиеся у памятника, не замечая непогоды, стояли с обнаженными головами: слушали воспоминания ветеранов войны о зверствах фашистских захватчиков на оккупированной земле. Местные жители знали, что немногим узникам Хотьковского лагеря все же удалось спастись, и что пенсионер Павел Меркурьевич Меркурьев – бывший учитель Дугинской восьмилетней школы – ведет переписку с одним из них. Все письма, полученные от бывшего узника Ивана Михайловича Калугина, он передал в музей своей школы. В 1973 году школьная пионерская дружина имени С. Тюленина Дугинской восьмилетней школы пригласила И.М. Калугина приехать к ним в гости на празднование Дня Победы. И он приехал. …Восьмого мая колонна учащихся с венками и факелами направились к Хотьковскому обелиску. Шли мимо красивого Дугинского парка. Вместе с ребятами, в окружении учителей шел незнакомый мужчина лет пятидесяти. У него добродушное лицо, спокойный взгляд серых глаз. Теплый ветерок теребил редкие поседевшие волосы. На черном пиджаке мужчины, отражая лучи солнца, блестели медали. Это бывший узник Хотьковского концлагеря Иван Михайлович Калугин. Он шел по знакомому парку, который воскрешал в нем тяжелые воспоминания фашистской неволи. Процессия школьников, во много увеличивающаяся в пути, остановилась у дорожного обелиска. Здесь с барельефа одной плиты на людей смотрели искаженные ужасом лица невольников, на другой плите мемориальная доска сообщала: “ На этом месте 23 декабря 1942 года немецко- фашистские захватчики совершили зверское злодеяние – массовое сожжение заживо советских граждан”. У этого памятника Иван Михайлович Калугин поведовал собравшимся о своих днях неволи в ХОТЬКОВСКОМ КОНЦЛАГЕРЕ: “ Около 700 военнопленных во второй половине ноября 1942 года фашисты пригнали сюда из Тартусского лагеря Эстонии. Разместили в старой деревянной конюшне под соломенной крышей. К нашему прибытию в помещении сделали двухярусные нары, чтобы побольше поместить людей. Свет проникал через маленькие окошки, перегороженные нарами на две половинки. Помещение не отапливалось. Мы ложились спать не раздеваясь. Сарай был огорожен колючей проволокой. Круглые сутки у нее стояла охрана. Мы все постоянно ощущали чувство голода. Кормили нас один раз в день. На человека выдавали литр брюквенной баланды, хлеба – одну буханку на семерых. До нашего прихода в лагерь, в соседнем помещении телятника находилось человек триста советских военнопленных. Они бетонировали полевой аэродром. От непосильной работы, голода и болезней ежедневно умирало по 8-10- человек. И когда мы пришли, то из трехсот человек осталось в живых примерно сорок. Помню, в конце ноября охранники отобрали группу военнопленных. Я тоже попал в нее. Нам дали в руки лопаты, вывели недалеко за колючую проволоку в сторону к Вазузе и приказали рыть яму, объяснив, что она нужна для туалета. Но туалет на территории лагеря был, и к тому же яму требовали рыть большую и глубокую. Мы догадались, что немцы задумали какое-то черное дело. Когда яма была выкопана, двое суток в лагере было спокойно. А в ночь со второго на третье декабря мы проснулись от сильного треска огня, густого дыма и криков товарищей, звавших на помощь. Сарай был охвачен пламенем. Я разбудил двух спавших поблизости парней и бросился к выходу. Уже загорелась солома на земляном полу. В помещении сгустилась плотная пелена удушающего дыма. В любую минуту горящая крыша могла упасть на головы людей, столпившихся у проема ворот. Жизнь обреченных решали секунды. Сперва часовые стреляли по выбегавшим из сарая. Но в сторону ворот дул попутный ветер. И, прикрываясь густой дымовой завесой, узники выбегали из огня. Но многие задохнулись от дыма на территории лагеря. Утром, когда дым рассеялся, мы увидели на месте сарая пепел, дымящиеся головешки и сотни трупов своих товарищей. На территории лагеря лежали умершие и еще живые, обгоревшие люди. Они стонали, бредили, просили о помощи. Явившиеся утром немецкие офицеры о чем-то переговорили между собой. Затем вскоре к лагерю подогнали три большие крытые автомашины и фашисты приказали работоспособным пленным грузить на них обожженных. Переводчик уверял, что больных отвезут в Сычевский госпиталь на излечение… Но если фашисты, размышляли мы, намеренно совершили массовое сожжение еще здоровых людей, то разве станут они лечить больных. Как с ними поступили немцы, не знаю. Вероятнее всего расстреляли. Немногим более ста человек из семисот осталось в лагере после той страшной ночи. Нам пришлось хоронить товарищей в братской могиле, вырытой накануне этой трагедии. После испытания огнем ниши мучения не закончились. Всех трудоспособных пленных отправили расчищать аэродром от снежных заносов. Бывало, что от голода или болезней человек не мог сам идти, тогда мы его вели под руки. Многие умирали. Через три недели работы на аэродроме я заболел, но меня тоже выгнали на работу, некоторые по дороге падали от слабости. Таких пристреливали. Не знаю, как я уцелел…. Потом, когда наши войска перешли в наступление, всех нас угнали в глубь тыла. Так я оказался на немецкой территории в концлагере Айслебен Рейнской земли. Там находились русские военнопленные. Освободили нас в апреле 1945 года». В беседе с секретарем парткома племзавода “Дугино” Н.С. Дубянским и учителем П.М. Меркурьевым И.М. Калугин сказал: ---на мемориальной доске Хотьковского обелиска допущена неточность. Не 23 декабря, а в ночь с 2 на 3 декабря произошло немецкое злодеяние. Ту ужасную ночь буду помнить всю жизнь. (По материалам районной газеты “За коммунизм” от 19 мая 1973 года.)